ГЛАВА LXIX. О том, как король Гуайнакапа вернулся в Кито, и о том, как он узнал об испанцах, продвигавшихся вдоль побережья, и о его смерти.

В том же году Франсиско Писарро с тринадцатью христианами проходил вдоль этого побережья [596], и об этом в Кито была доставлена весть Гуайнакапе, которому рассказали об одежде, какую они носили, и о виде корабля, и то, что они были бородатыми и белыми, и говорили мало, и не были такими любителями выпить как они, и о [многом] другом, что они смогли узнать. И желая увидеть таких людей, говорят, что он приказал, дабы ему привели как можно быстрее одного из двух, как говорили, оставшихся из тех людей, потому что остальные уже вернулись со своим капитаном на Горгону [la Gorgona], где они оставили нескольких испанцев с имевшимися у них индейцами и индеанками, как в должном месте мы расскажем [об этом] [597]. И некоторые из этих индейцев говорят, что после [их] ухода, этих двоих убили, от чего сильно разгневался Гуайнакапа; другие рассказывают, что ему приснилось, будто их ему привели, и что когда они в пути узнали о его смерти [т.е. Гуайнакапы], то убили их [598] ; кроме того, другие говорят, что они умерли. То, что мы считаем наиболее достоверным, так это то, что их убили индейцы, когда тех осталось мало в их крае [599].

Итак, когда Гуайнакапа находился в Кито с большими числом своих людей, и остальными правителями своей земли, будучи столь могущественным, поскольку он властвовал от реки Ангасмайо и до реки Мауле [Maule], что составляет более тысячи двухсот лиг, и столь увеличив свои богатства, до того, что утверждают, будто он приказал принести в Кито более пятисот грузов золота и более тысячи – серебра, и множества драгоценных камней, и изысканной одежды, и при этом все испытывали перед ним страх, ибо не осмеливались нарушать его приказ, ведь потом он совершал правосудие [над такими]; сказывают, что пришла [в их землю] чума - оспа, столь заразная, что умерло более двухсот тысяч душ во всех районах, ибо она была повсеместной; и заразившись болезнью, все вышесказанное не помогло ему спастись от смерти, ибо он не служил великому Богу. И как только он почувствовал приступ болезни, он приказал совершить крупные жертвоприношения за здравие его по всему краю, и по всем гаукам и храмам Солнца; но когда ему стало хуже, он призвал своих полководцев и родственников, и сказал им о некоторых вещах, в числе которых поведал им как утверждают некоторые, [будто] он знал, что люди, которых видели на корабле, вернуться с большими силами, и что они завоюют [их] землю. Возможно, это басня, и если он и сказал это, то его устами говорил Дьявол, знавшего, что испанцы ушли, чтобы попытаться вновь завоевать [эту землю]. Среди этих же [жителей] другие говорят, что, зная о величине земли, которою владели кильясинги и попаянцы [los quillacingas y popayaneses], и для управления одним человеком этого было много, и что он сказал, что от Кито до тех мест они должны были принадлежать Атабалипе, его сыну, которого он очень любил, ибо он всегда ходил с ним на войну; и он повелел, дабы над прочим властвовал и правил Гуаскара [Guascara [600]], единственный наследник империи. Другие индейцы говорят, что он не разделил королевства, но утверждают, будто он сказал присутствующим, что они хорошо знали, как обрадуются, чтобы Правителем был, после его дней [правления], его сын Гуаскар, и [дней правления?] Чимбо Окльо [de Chimbo Ocllo [601]], его сестры, которым[и?] весь Куско выказывал удовлетворение; а так как кроме этого у него было много других весьма доблестных сыновей, среди которых: были Науке Юпанге, Топа Инга, Гуанка Ауке, Топа Гуальпа, Тито, Гуаман Гуальпа, Манго Инга, Гуаскар, Куси Гуальпа, Пауло, Тилька Юпанге, Кононо, Атабалипа [Nauque Yupangue, Topa Inga, Guanca Auque, Topa Gualpa, Tito, Guaman Gualpa, Mango Inga, Guascar, Cuxi Gualpa, Paulo, Tilca Yupangue, Conono, Atabalipa [602]], он не захотел им ничего дать из того многого, что оставлял, но так, чтобы всё наследовал [Гуаскар], как он [сам] получил все в наследство от своего отца, и он очень надеялся, что его слово будет соблюдено, и исполнится то, чего желало его сердце, хотя тот был [ещё] мальчишкой; и что он попросил их, чтобы они любили его и следили, чтобы [он] был справедлив, и до тех пор, пока он не станет совершеннолетним и не начнет править, чтобы его наставником был Колья Топа [603], его дядя. И сказав это, он умер [604].

И после смерти Гуайнакапа, столь великий стоял плач, что разносились жалобные вопли, достигавшие облаков, отчего из самых высот на землю падали оглушенные птицы. И весть об этом разнеслась по всем краям [605] и не было такого места, где это бы не произвело большого огорчения. В Кито они оплакивали его, как они говорят, десять дней подряд; и оттуда они перенесли его к [народу] каньяри, где его оплакивали целый месяц; и сопровождали тело многие знатные правители до самого Куско, а по пути, плача и завывая, выходили мужчины и женщины. В Куско поднялся ещё больший плач, и были совершены жертвоприношения в храмах, и они подготовились к тому, чтобы похоронить его согласно своему обычаю, думая, что душа его пребывала на небе. Они убили, чтобы положить в его гробницу вместе с ним, более четырех тысяч душ, среди которых были женщины и пажи, и другие слуги, [а также] сокровища, драгоценные камни и изысканная одежда. Следует полагать, что всё положенное с ним, составляло немало количество; они не говорят где и как он был похоронен, но сходятся в том, что его погрбение состоялись в Куско [mas de que concuerdan que su sepoltura se hizo en el Cuzco]. Некоторые индейцы мне рассказали, что его похоронили в реке Ангасмайо, [для чего] его извлекли из его родной земли, чтобы построить гробницу, но я этому не верю, а тому, что они говорят, будто он был похоронен в Куско, - да [606].

О делах этого короля индейцы говорят столько, что я [можно сказать], ничего и не написал и не поведал о нём; и определённо полагаю, что в отношении его отцов и дедов остается [ещё] столько дел, какие [стоит] описать, поскольку не полностью они ясны, что будет [необходимо [607]] другое, более пространное изложение, чем уже сделанное.